Я САМ
-----------------------------------------------------
ТЕМА
Я-поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу. Об осталь-
ном - только если это отстоялось словом.
ПАМЯТЬ
Бурлюк говорил: у Маяковского память, что дорога в
Полтаве,- каждый галошу оставит. Но лица и даты не
запоминаю. Помню только, что в 1100 году куда-то пере-
селялись какие-то "доряне". Подробностей этого дела не
помню, но, должно быть, дело серьезное. Запоминать
же - "Сие написано 2 мая. Павловск. Фонтаны" - дело
вовсе мелкое. Поэтому свободно плаваю по своей хро-
нологии.
ГЛАВНОЕ
Родился 7 июля 1894 года (или 93 - мнения мамы и по-
служного списка отца расходятся. Во всяком случае, не
раньше). Родина - село Багдади, Кутаисская губерния,
Грузия.
СОСТАВ СЕМЬИ
Отец: Владимир Константинович (багдадский лесни-
чий), умер в 1906 году.
Мама: Александра Алексеевна.
Сестры:
а) Люда.
б) Оля.
Других Маяковских, по-видимому, не имеется.
1-е ВОСПОМИНАНИЕ
Понятия живописные. Место неизвестно. Зима. Отец
выписал журнал "Родина". У "Родины" "юмористиче-
ское" приложение. О смешных говорят и ждут. Отец хо-
дит и поет свое всегдашнее "алон занфан де ля по четы-
ре". "Родина" пришла. Раскрываю и сразу (картинка)
ору: "Как смешно! Дядя с тетей целуются". Смеялись.
Позднее, когда пришло приложение и надо было дей-
ствительно смеяться, выяснилось- раньше смеялись
только надо мной. Так разошлись наши понятия о кар-
тинках и юморе.
2-е ВОСПОМИНАНИЕ
Понятия поэтические. Лето. Приезжает масса. Краси-
вый длинный студент-Б. П. Глушковский. Рисует.
Кожаная тетрадища. Блестящая бумага. На бумаге
длинный человек без штанов (а может, в обтяжку) пе-
ред зеркалом. Человека зовут "Евгенионегиным". И
Боря был длинный, и нарисованный был длинный. Ясно.
Борю я и с читал этим самым "Евгенионегиным". Мне-
ние держалось года три.
3-е ВОСПОМИНАНИЕ
Практические понятия. Ночь. За стеной бесконечный
шепот мамы и папы. О рояли. Всю ночь не спал. Свер-
била одна и та же фраза. Утром бросился бежать бегом:
"Папа, что такое рассрочка платежа?" Объянение
очень понравилось.
ДУРНЫЕ ПРИВЫЧКИ
Лето. Потрясающие количества гостей. Накапливаются
именины. Отец хвастается моей памятью. Ко всем име-
нинам меня заставляют заучивать стихи. Помню-
специально для папиных именин:
Как-то раз перед толпою
Соплеменных гор...
"Соплеменные" и "скалы" меня раздражали. Кто они
такие, я не знал, а в жизни они не желали мне попа-
даться. Позднее я узнал, что это поэтичность, и стал
тихо ее ненавидеть.
КОРНИ РОМАНТИЗМА
Первый дом, вспоминаемый отчетливо. Два этажа.
Верхний - наш. Нижний - винный заводик. Раз в го-
ду-арбы винограда. Давили. Я ел. Они пили. Все это
территория стариннейшей грузинской крепости под
Багдадами. Крепость очетыреугольнивается крепост-
ным валом. В углах валов-накаты для пушек. В валах
бойницы. За валами рвы. За рвами леса и шакалы. Над
лесами горы. Подрос. Бегал на самую высокую. Снижа-
ются горы к северу. На севере разрыв. Мечталось -
это Россия. Тянуло туда невероятнейше.
НЕОБЫЧАЙНОЕ
Лет семь. Отец стал брать меня в верховые объезды
лесничества. Перевал. Ночь. Обстигло туманом. Даже
отца не видно. Тропка узейшая. Отец, очевидно, отдер-
нул рукавом ветку шиповника. Ветка с размаху шипами
в мои щеки. Чуть повизгивая, вытаскиваю колючки.
Сразу пропали и туман и боль. В расступившемся ту-
мане под ногами - ярче неба. Это электричество. Кле-
почный завод князя Накашидзе. После электричества
совершенно бросил интересоваться природой. Неусовер-
шенствованная вещь.
УЧЕНИЕ
Учила мама и всякоюродные сестры. Арифметика каза-
лась неправдоподобной. Приходится рассчитывать ябло-
ки и груши, раздаваемые мальчикам. Мне ж всегда
давали и я всегда давал без счета. На Кавказе фруктов
сколько угодно. Читать выучился с удовольствием.
ПЕРВАЯ КНИГА
Какая-то "Птичница Агафья". Если б мне в то вре-
мя попалось несколько таких книг - бросил бы читать
совсем. К счастью, вторая - "Дон-Кихот". Вот это
книга! Сделал деревянный меч и латы, разил окру-
жающее.
ЭКЗАМЕН
Переехали. Из Багдад в Кутаис. Экзамен в гимна-
зию. Выдержал. Спросили про якорь (на моем рука-
ве) - знал хорошо. Но священник спросил - что такое
"око". Я ответил: "Три фунта" (так по грузински). Мне
объяснили любезные экзаменаторы, что "око" - это
"глаз" по-древнему, церковнославянскому. Из-за этого
чуть не провалился. Поэтому возненавидел сразу - все
древнее, все церковное и все славянское. Возможно, что
отсюда пошли и мой футуризм, и мой атеизм, и мой
интернационализм.
ГИМНАЗИЯ
Приготовительный, 1-й и 2-й. Иду первым. Весь в пя-
терках. Читаю Жуля Верна. Вообще фантастическое.
Какой-то бородач стал во мне обнаруживать способ-
ности художника. Учит даром.
ЯПОНСКАЯ ВОЙНА
Увеличилось количество газет и журналов дома. "Рус-
ские ведомости", "Русское слово", "Русское богатство"
и прочее. Читаю все. Безотчетно взвинчен. Восхищают
открытки крейсеров. Увеличиваю и перерисовываю. По-
явилось слово "прокламация". Прокламации вешали
грузины. Грузинов вешали казаки. Мои товарищи гру-
зины. Я стал ненавидеть казаков.
НЕЛЕГАЛЬЩИНА
Приехала сестра из Москвы. Восторженная. Тайком
дала мне длинные бумажки. Нравилось: очень риско-
ванно. Помню и сейчас. Первая:
Опомнись, товарищ, опомнись-ка, брат,
скорей брось винтовку на землю.
И еще какое-то, с окончанием;
...а не то путь иной -
к немцам с сыном, с женой и с мамашей...
(о царе).
Это была революция. Это было стихами. Стихи и рево-
люция как-то объединились в голове.
905-й ГОД
Не до учения. Пошли двойки. Перешел в четвертый
только потому, что мне расшибли голову камнем (на
Рионе подрался), -на переэкзаменовках пожалели.
Для меня революция началась так: мой товарищ, повар
священника - Исидор, от радости босой вскочил на
плиту - убили генерала Алиханова. Усмиритель Гру-
зии. Пошли демонстрации и митинги. Я тоже пошел.
Хорошо. Воспринимаю живописно: в черном анархисты,
в красном эсеры, в синем эсдеки, в остальных цветах
федералисты.
СОЦИАЛИЗМ
Речи, газеты. Из всего - незнакомые понятия и слова.
Требую у себя объяснений. В окнах белые книжицы.
"Буревестник". Про то же. Покупаю все. Вставал в
шесть утра. Читал запоем. Первая: "Долой социал-де-
мократов". Вторая: "Экономические беседы". На всю
жизнь порази-ла способность социалистов распутывать
факты, систематизировать мир. "Что читать?" -ка-
жется, Рубакина. Перечитал советуемое. Многое не по-
нимаю. Спрашиваю. Меня ввели в марксистский кру-
жок. Попал на "Эрфуртскую". Середина. О "лумпенпро-
летариате". Стал считать себя социал-демократом: ста-
щил отцовские берданки в эсдечий комитет.
Фигурой нравился Лассаль. Должно быть, оттого, что
без бороды. Моложавей. Лассаль у меня перепутался
с Демосфеном. Хожу на Рион. Говорю речи, набрав
камни в рот.
РЕАКЦИЯ
По-моему, началось со следующего: при панике (мо-
жет, разгоне) в демонстрацию памяти Баумана мне
(упавшему) попало большущим барабанищем по голове.
Я испугался, думал - сам треснул.
906-й ГОД
Умер отец. Уколол палец (сшивал бумаги). Заражение
крови. С тех пор терпеть не могу булавок. Благополучие
кончилось. После похорон отца - у нас 3 рубля.
Инстинктивно, лихорадочно мы распродали столы и
стулья. Двинулись в Москву. Зачем? Даже знакомых
не было.
ДОРОГА
Лучше всего - Баку. Вышки, цистерны, лучшие духи -
нефть, а дальше степь. Пустыня даже.
МОСКВА
Остановились в Разумовском. Знакомые сестры -
Плотниковы. Утром паровиком в Москву. Сняли квар-
тиренку на Бронной.
МОСКОВСКОЕ
С едами плохо. Пенсия - 10 рублей в месяц. Я и две
сестры учимся. Маме пришлось давать комнаты и обе-
ды. Комнаты дрянные. Студенты жили бедные. Социа-
листы. Помню - первый передо мной "большевик" Вася
Канделаки.
ПРИЯТНОЕ
Послан за керосином. 5 рублей. В колониальной дали
сдачи 14 рублей 50 копеек; 10 рублей- чистый зарабо-
ток. Совестился. Обошел два раза магазин ("Эрфурт-
ская" заела). - Кто обсчитался, хозяин или служа-
щий, - тихо расспрашиваю приказчика. - Хозяин! -
Купил и съел четыре цукатных хлеба. На остальные го-
нял в лодке по Патриаршим прудам. Видеть с тех пор
цукатных хлебов не могу.
РАБОТА
Денег в семье нет. Пришлось выжигать и рисовать. Осо-
бенно запомнились пасхальные яйца. Круглые, вертят-
ся и скрипят, как двери. Яйца продавал в кустарный
магазин на Неглинной. Штука 10-15 копеек. С тех
пор бесконечно ненавижу Бемов, русский стиль и ку-
старщину.
ГИМНАЗИЯ
Перевелся в 4-й класс пятой гимназии. Единицы, слабо
разноображиваемые двойками. Под партой "Анти-
Дюринг".
ЧТЕНИЕ
Беллетристики не признавал совершенно. Философия.
Гегель. Естествознание. Но главным образом марк-
сизм. Нет произведения искусства, которым бы я увлек-
ся более, чем "Предисловием" Маркса. Из комнат сту-
дентов шла нелегальщина. "Тактика уличного боя"
и т. д. Помню отчетливо синенькую ленинскую "Две
тактики". Нравилось, что книга срезана до букв. Для
нелегального просовывания. Эстетика максимальной
экономии.
ПЕРВОЕ ПОЛУСТИХОТВОРЕНИЕ
Третья гимназия издавала нелегальный журнальчик
"Порыв". Обиделся. Другие пишут, а я не могу?! Стал
скрипеть. Получилось невероятно революционно и в та-
кой же степени безобразно. Вроде теперешнего Кирил-
лова. Не помню ни строки. Написал второе. Вышло ли-
рично. Не считая таковое состояние сердца совмести-
мым с моим "социалистическим достоинством", бросил
вовсе.
ПАРТИЯ
1908 год. Вступил в партию РСДРП (большевиков).
Держал экзамен в торгово-промышленном подрайоне.
Выдержал. Пропагандист. Пошел к булочникам, потом
к сапожникам и наконец к типографщикам. На обще-
городской конференции выбрали в МК. Были Ломов,
Поволжец, Смидович и другие. Звался "товарищем
Константином". Здесь работать не пришлось - взяли.
АРЕСТ
29 марта 1908 г. нарвался на засаду в Грузинах. Наша
нелегальная типография. Ел блокнот. С адресами и в
переплете. Пресненская часть. Охранка. Сущевская
Часть. Следователь Вольтановский (очевидно, считал
себя хитрым) заставил писать под диктовку: меня обви-
няли в писании прокламации. Я безнадежно перевирал
диктант. Писал: "социяльдимократическая". Возможно,
провел. Выпустили на поруки. В части с недоумением
прочел "Санина". Он почему-то в каждой части имел-
ся. Очевидно, душеспасителен.
Вышел. С год - партийная работа. И опять кратковре-
менная сидка. Взяли револьвер. Махмудбеков, друг от-
ца, тогда помощник начальника Крестов, арестованный
случайно у меня в засаде, заявил, что револьвер его,
и меня выпустили.
ТРЕТИЙ АРЕСТ
Живущие у нас (Коридзе (нелегальн. Морчадзе), Геру-
лайтис и др.) ведут подкоп под Таганку. Освобождать
женщин-каторжан. Удалось устроить побег из Новин-
ской тюрьмы. Меня забрали. Сидеть не хотел. Скандалил.
Переводили из части в часть - Басманная, Мещанская,
Мясницкая и т. д.- и наконец - Бутырки. Одиночка
N% 103.
11 БУТЫРСКИХ МЕСЯЦЕВ
Важнейшее для меня время. После трех лет теории и
практики - бросился на беллетристику.
Перечел все новейшее. Символисты - Белый, Баль-
монт. Разобрала формальная новизна. Но было чуждо.
Темы, образы не моей жизни. Попробовал сам писать
так же хорошо, но про другое. Оказалось так же про
другое -нельзя. Вышло ходульно и ревплаксиво. Что-
то вроде:
В золото, в пурпур леса одевались,
Солнце играло на главах церквей.
Ждал я: но в месяцах дни потерялись,
Сотни томительных дней.
Исписал таким целую тетрадку. Спасибо надзирателям-
при выходе отобрали. А то б еще напечатал!
Отчитав современность, обрушился на классиков. Бай-
рон, Шекспир, Толстой. Последняя книга - "Анна Ка-
ренина". Не дочитал. Ночью вызвали "с вещами по го-
роду". Так и не знаю, чем у них там, у Карениных, исто-
рия кончилась.
Меня выпустили. Должен был (охранка постановила)
идти на три года в Туруханск. Махмудбеков отхлопотал
меня у Курлова.
Во время сидки судили по первому делу - виновен, но
летами не вышел. Отдать под надзор полиции и под ро-
дительскую ответственность.
ТАК НАЗЫВАЕМАЯ ДИЛЕММА
Вышел взбудораженный. Те, кого я прочел, -так назы-
ваемые великие. Но до чего же нетрудно писать лучше
них. У меня уже и сейчас правильное отношение к миру.
Только нужен опыт в искусстве. Где взять? Я неуч.
Я должен пройти серьезную школу. А я вышиблен даже
из гимназии, даже и из Строгановского. Если остать-
ся в партии - надо стать нелегальным. Нелегальным,
казалось мне, не научишься. Перспектива - всю жизнь
писать летучки, выкладывать мысли, взятые из правиль-
ных, но не мной придуманных книг. Если из меня вы-
тряхнуть прочитанное, что останется? Марксистский
метод. Но не в детские ли руки попало это оружие?
Легко орудовать им, если имеешь дело только с мыслью
своих. А что при встрече с врагами? Ведь вот лучше
Белого я все-таки не могу написать. Он про свое весе-
ло - "в небеса запустил ананасом", а я про свое ною -
"сотни томительных дней". Хорошо другим партийцам.
У них еще и университет. (А высшую школу - я еще
не знал, что это такое, -я тогда уважал!)
Что я могу противопоставить навалившейся на меня
эстетике старья? Разве революция не потребует от меня
серьезной школы? Я зашел к тогда еще товарищу по
партии - Медведеву. Хочу делать социалистическое
искусство. Сережа долго смеялся: кишка тонка.
Думаю все-таки, что он недооценил мои кишки.
Я прервал партийную работу. Я сел учиться.
НАЧАЛО МАСТЕРСТВА
Думалось - стихов писать не могу. Опыты плачевные.
Взялся за живопись. Учился у Жуковского. Вместе с
какими-то дамочками писал серебренькие сервизики.
Через год догадался - учусь рукоделию. Пошел к Ке-
лину. Реалист. Хороший рисовальщик. Лучший учитель.
Твердый. Меняющийся.
Требование - мастерство, Гольбейн. Терпеть не могу-
щий красивенькое.
Поэт почитаемый - Саша Черный. Радовал его анти-
эстетизм.
ПОСЛЕДНЕЕ УЧИЛИЩЕ
Сидел на "голове" год. Поступил в Училище живописи,
ваяния и зодчества: единственное место, куда приняли
без свидетельства о благонадежности. Работал хорошо.
Удивило: подражателей лелеют - самостоятельных го-
нят. Ларионов, Машков. Ревинстинктом стал за выго-
няемых.
ДАВИД БУРЛЮК
В училище появился Бурлюк. Вид наглый. Лорнетка.
Сюртук.Ходит напевая. Я стал задирать. Почти задра-
лись.
В КУРИЛКЕ
Благородное собрание. Концерт. Рахманинов. Остров
мертвых. Бежал от невыносимой мелодизированной ску-
ки. Через минуту и Бурлюк. Расхохотались друг в дру-
га. Вышли шляться вместе.
ПАМЯТНЕЙШАЯ НОЧЬ
Разговор. От скуки рахманиновской перешли на учи-
лищную, от училищной - на всю классическую скуку.
У Давида - гнев обогнавшего современников мастера,
у меня - пафос социалиста, знающего неизбежность
крушения старья. Родился российский футуризм.
СЛЕДУЮЩАЯ
Днем у меня вышло стихотворение. Вернее - куски.
Плохие. Нигде не напечатаны. Ночь. Сретенский буль-
вар. Читаю строки Бурлюку. Прибавляю - это один мой
знакомый. Давид остановился. Осмотрел меня. Рявкнул:
"Да это же ж вы сами написали! Да вы же ж гениаль-
ный поэт!" Применение ко мне такого грандиозного и
незаслуженного эпитета обрадовало меня. Я весь ушел
в стихи. В этот вечер совершенно неожиданно я стал
поэтом.
БУРЛЮЧЬЕ ЧУДАЧЕСТВО
Уже утром Бурлюк, знакомя меня с кем-то, басил: "Не
знаете? Мой гениальный друг. Знаменитый поэт Мая-
ковский". Толкаю. Но Бурлюк непреклонен. Еще и ры-
чал на меня, отойдя: "Теперь пишите. А то вы меня ста-
вите в глупейшее положение".
ТАК ЕЖЕДНЕВНО
Пришлось писать. Я и написал первое (первое профес-
сиональное, печатаемое) - "Багровый и белый" и дру-
гие.
ПРЕКРАСНЫЙ БУРЛЮК
Всегдашней любовью думаю о Давиде. Прекрасный друг.
Мой действительный учитель. Бурлюк сделал меня поэ-
том. Читал мне французов и немцев. Всовывал книги.
Ходил и говорил без конца. Не отпускал ни на щаг.
Выдавал ежедневно 50 копеек. Чтоб писать не голодая.
На Рождество завез к себе в Новую Маячку. Привез
"Порт" и другое.
"ПОЩЕЧИНА"
Из Маячки вернулись. Если с неотчетливыми взгляда-
ми, то с отточенными темпераментами. В Москве Хлеб-
ников. Его тихая гениальность тогда была для меня
совершенно затемнена бурлящим Давидом. Здесь же
вился футуристический иезуит слова - Крученых.
После нескольких ночей лирики родили совместный ма-
нифест. Давид собирал, переписывал, вдвоем дали имя
и выпустили "Пощечину общественному вкусу".
ПОШЕВЕЛИВАЮТСЯ
Выставки "Бубновый валет". Диспуты. Разъяренные
речи мои и Давида. Газеты стали заполняться футуриз-
мом. Тон был не очень вежливый. Так, например, меня
просто называли "сукиным сыном".
ЖЕЛТАЯ КОФТА
Костюмов у меня не было никогда. Были две блузы -
гнуснейшего вида. Испытанный способ - украшаться
галстуком. Нет денег. Взял у сестры кусок желтой лен-
ты. Обвязался. Фурор. Значит, самое заметное и краси-
вое в человеке - галстук. Очевидно - увеличишь гал-
стук, увеличится и фурор. А так как размеры галстуков
ограничены, я пошел на хитрость: сделал галстуковую
рубашку и рубашковый галстук.
Впечатление неотразимое.
РАЗУМЕЕТСЯ
Генералитет искусства ощерился. Князь Львов. Дирек-
тор училища. Предложил прекратить критику и агита-
цию. Отказались.
Совет "художников" изгнал нас из училища.
ВЕСЕЛЫЙ ГОД
Ездили Россией. Вечера. Лекции. Губернаторство на-
стораживалось. В Николаеве нам предложили не ка-
саться ни начальства, ни Пушкина. Часто обрывались
полицией на полуслове доклада. К ватаге присоединился
Вася Каменский. Старейший футурист.
Для меня эти годы - формальная работа, овладение
словом.
Издатели не брали нас. Капиталистический нос чуял
в нас динамитчиков. У меня не покупали ни одной
строчки.
Возвращаясь в Москву - чаще всего жил на буль-
варах.
Это время завершилось трагедией "Владимир Мая-
ковский". Поставлена в Петербурге. Луна-Парк. Про-
свистели ее до дырок.
НАЧАЛО 14-го ГОДА
Чувствую мастерство. Могу овладеть темой. Вплотную.
Ставлю вопрос о теме. О революционной. Думаю над
"Облаком в штанах".
ВОЙНА
Принял взволнованно. Сначала только с декоративной,
с шумовой стороны. Плакаты заказные и, конечно,
вполне военные. Затем стих. "Война объявлена".
АВГУСТ
Первое сражение. Влотную встал военный ужав. Вой-
на отвратительна. Тыл еще отвратительней. Чтобы ска-
зать о войне - надо ее видеть. Пошел записываться доб-
ровольцем. Не позволили. Нет благонадежности.
И у полковника Модля оказалась одна хорошая идея.
ЗИМА
Отвращение и ненависть к войне. "Ах, закройте, закрой-
те глаза газет" и другие.
Интерес к искусству пропал вовсе.
МАЙ
Выиграл 65 рублей. Уехал в Финляндию. Куоккала.
КУОККАЛА
Семизнакомая система (семипольная). Установил семь
обедающих знакомств. В воскресенье "ем" Чуковского,
понедельник - Евреинова и т. д. В четверг было ху-
же - ем репинские травки. Для футуриста ростом в са-
жень - это не дело.
Вечера шатаюсь пляжем. Пишу "Облако".
Выкрепло сознание близкой революции.
Поехал в Мустамяки. М. Горький. Читал ему части
"Облака". Расчувствовавшийся Горький обплакал мне
весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился.
Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэ-
тическом жилете.
Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить
для провинциального музея.
"НОВЫЙ САТИРИКОН"
65 рублей прошли легко и без боли. "В рассуждении
чего б покушать" стал писать в "Новом сатирикоие".
РАДОСТНЕЙШАЯ ДАТА
Июль 915-го года. Знакомлюсь с Л. Ю. и О. М. Бри-
ками.
ПРИЗЫВ
Забрили. Теперь идти на фронт не хочу. Притворился
чертежником. Ночью учусь у какого-то инженера чер-
тить авто. С печатанием еще хуже. Солдатам запрещают.
Один Брик радует. Покупает все мои стихи по 50 ко-
пеек строку. Напечатал "Флейту позвоночника" и "Об-
лако". Облако вышло перистое. Цензура в него дула.
Страниц шесть сплошных точек.
С тех пор у меня ненависть к точкам. К запятым
тоже.
СОЛДАТЧИНА
Паршивейшее время. Рисую (изворачиваюсь) началь-
никовы портреты. В голове разворачивается "Война и
мир", в сердце - "Человек".
16-й ГОД
Окончена "Война и мир". Немного позднее - "Чело-
век". Куски печатаю в "Летописи". На военщину на-
гло не показываюсь.
26 ФЕВРАЛЯ, 17-й ГОД
Пошел с автомобилями к Думе. Влез в кабинет Род-
зянки. Осмотрел Милюкова. Молчит. Но мне почему-
то кажется, что он заикается. Через час надоели. Ушел.
Принял на несколько дней команду Автошколой. Гуч-
ковеет. Старое офицерье по-старому расхаживает в
Думе. Для меня ясно - за этим неизбежно сейчас же
социалисты. Большевики. Пишу в первые же дни рево-
люции Поэтохронику "Революция". Читаю лекции -
"Большевики искусства".
АВГУСТ
Россия понемногу откеренщивается. Потеряли уваже-
ние. Ухожу из "Новой жизни". Задумываю "Мисте-
рию-Буфф".
ОКТЯБРЬ
Принимать или не принимать? Такого вопроса для
меня (и для других москвичей-футуристов) не было.
Моя революция. Пошел в Смольный. Работал. Все, что
приходилось. Начинают заседать.
ЯНВАРЬ
Заехал в Москву. Выступаю. Ночью "Кафе поэтов"
в Настасьинском. Революционная бабушка теперешних
кафе-поэтных салончиков. Пишу киносценарии. Играю
сам. Рисую для кино плакаты. Июнь. Опять Петербург.
18-й ГОД
РСФСР - не до искусства. А мне именно до него. За-
ходил в Пролеткульт к Кшесинской.
Отчего не в партии? Коммунисты работали на фрон-
тах. В искусстве и просвещении пока соглашатели.
Меня послали б ловить рыбу в Астрахань.
25 ОКТЯБРЯ, 18-й ГОД
Окончил мистерию. Читал. Говорят много. Поставил
Мейерхольд с К. Малевичем. Ревели вокруг страш-
но. Особенно коммунистичествующая интеллигенция.
Андреева чего-чего не делала. Чтоб мешать. Три раза
поставили - потом расколотили. И пошли "Макбеты".
19-й ГОД
Езжу с мистерией и другими вещами моими и товари-
щей по заводам. Радостный прием. В Выборгском районе
организуется комфут, издаем "Искусство коммуны".
Академии трещат. Весной переезжаю в Москву.
Голову охватила "150000000". Пошел в агитацию
РОСТА.
20-й ГОД
Кончил "Сто пятьдесят миллионов". Печатаю без фа-
милии. Хочу, чтоб каждый дописывал и лучшил. Этого
не делали, зато фамилию знали все. Все равно. Печатаю
здесь под фамилией.
Дни и ночи РОСТА. Наступают всяческие Деникины.
Пишу и рисую. Сделал тысячи три плакатов и тысяч
шесть подписей.
21-й ГОД
Пробиваясь сквозь все волокиты, ненависти, канцеляр-
щины и тупости - ставлю второй вариант мистерии.
Идет в I РСФСР - в режиссуре Мейерхольда с худож-
никами Лавинским, Храковским, Киселевым и в цирке на
немецком языке для III конгресса Коминтерна. Ста-
вит Грановский с Альтманом и Равделем. Прошло около
ста раз.
Стал писать в "Известиях".
22-й ГОД
Организую издательство МАФ. Собираю футуристов -
коммуны. Приехали с Дальнего Востока Асеев, Тре-
тьяков и другие товарищи по дракам. Начал записы-
вать работанный третий год "Пятый Интернационал".
Утопия. Будет показано искусство через 500 лет.
23-й ГОД
Организуем "Леф". "Леф" - это охват большой соци-
альной темы всеми орудиями футуризма. Этим опреде-
лением, конечно, вопрос не исчерпывается, - интере-
сующихся отсылаю к N%N%. Сплотились тесно: Брик,
Асеев, Кушнер, Арватов, Третьяков, Родченко, Ла-
винский.
Написал: "Про это". По личным мотивам об общем
быте. Начал обдумывать поэму "Ленин". Один из ло-
зунгов, одно из больших завоеваний "Лефа" - деэсте-
тизация производственных искусств, конструктивизм.
Поэтическое приложение: агитка и агитка хозяйствен-
ная - реклама. Несмотря на поэтическое улюлюканье,
считаю "Нигде кроме как в Моссельпроме" поэзией са-
мой высокой квалификации.
24-й ГОД
"Памятник рабочим Курска". Многочисленные лекции
по СССР о "Лефе". "Юбилейное" - Пушкину. И стихи
этого типа - цикл. Путешествия: Тифлис, Ялта -
Севастополь. "Тамара и Демон" и т. д. Закончил поэму
"Ленин". Читал во многих рабочих собраниях. Я очень
боялся этой поэмы, так как легко было снизиться до
простого политического пересказа. Отношение рабочей
аудитории обрадовало и утвердило в уверенности нуж-
ности поэмы. Много езжу за границу. Европейская тех-
ника, индустриализм, всякая попытка соединить их с
еще непролазной бывшей Россией - всегдашняя идея
футуриста-лефовца.
Несмотря на неутешительные тиражные данные о
журнале, "Леф" ширится в работе.
Мы знаем эти "данные" - просто частая канцеляр-
ская незаинтересованность в отдельных журналах боль-
шого и хладнокровного механизма ГИЗа.
25-й ГОД
Написал агитпоэму "Летающий пролетарий" и сбор-
ник агитстихов "Сам пройдись по небесам".
Еду вокруг земли. Начало этой поездки - послед-
няя поэма (из отдельных стихов) на тему "Париж".
Хочу и перейду со стиха на прозу. В этот год должен
закончить первый роман.
"Вокруг" не вышло. Во-первых, обокрали в Париже,
во-вторых, после полугода езды пулей бросился в СССР.
Даже в Сан-Франциско (звали с лекцией) не поехал.
Изъездил Мексику, С.-А. С. Ш. и куски Франции и
Испании. Результат - книги: публицистика-проза -
"Мое открытие Америки" и стихи - "Испания", "Ат-
лантический океан", "Гаванна", "Мексика", "Америка".
Роман дописал в уме, а на бумагу не перевел, потому
что: пока дописывалось, проникался ненавистью к вы-
думанному и стал от себя требовать, чтобы на фамилии,
чтоб на факте. Впрочем, это и на 26-й - 27-й годы.
1926-й ГОД
В работе сознательно перевожу себя на газетчика.
Фельетон, лозунг. Поэты улюлюкают - однако сами га-
зетничать не могут, а больше печатаются в безответст-
венных приложениях. А мне на их лирический вздор
смешно смотреть, настолько этим заниматься легко и
никому, кроме супруги, не интересно.
Пишу в "Известиях", "Труде", "Рабочей Москве",
"Заре Востока", "Бакинском рабочем" и других.
Вторая работа - продолжаю прерванную традицию
трубадуров и менестрелей. Езжу по городам и читаю.
Новочеркасск, Винница, Харьков, Париж, Ростов, Тиф-
лис, Берлин, Казань, Свердловск, Тула, Прага, Ленин-
град, Москва, Воронеж, Ялта, Евпатория, Вятка, Уфа
и т. д., и т. д., и т. д.
1927-й ГОД
Восстанавливаю (была проба "сократить") "Леф", уже
"Новый". Основная позиция: против выдумки, эстетиза-
ции и психоложества искусством - за агит, за квалифи-
цированную публицистику и хронику. Основная работа
в "Комсомольской правде", и сверхурочно работаю "Хо-
рошо".
"Хорошо" считаю программной вещью, вроде "Обла-
ка в штанах" для того времени. Ограничение отвлечен-
ных поэтических приемов (гиперболы, виньеточного
самоценного образа) и изобретение приемов для обра-
ботки хроникального и агитационного материала.
Иронический пафос в описании мелочей, но могущих
быть и верным шагом в будущее ("сыры не засижены -
лампы сияют, цены снижены"), введение, для перебив-
ки планов, фактов различного исторического калибра,
законных только в порядке личных ассоциаций ("Раз-
говор с Блоком", "Мне рассказывал тихий еврей, Павел
Ильич Лавут").
Буду разрабатывать намеченное.
Еще: написаны - сценарии и детские книги.
Еще продолжал менестрелить. Собрал около 20000
записок, думаю о книге "Универсальный ответ" (запи-
сочникам). Я знаю, о чем думает читающая масса.
1928-й ГОД
Пишу поэму "Плохо". Пьесу и мою литературную био-
графию. Многие говорили: "Ваша автобиография не
очень серьезна". Правильно. Я еще не заакадемичился
и не привык нянчиться со своей персоной, да и дело мое
меня интересует, только если это весело. Подъем и
опадание многих литератур, символисты, реалисты и
т. д., наша борьба с ними - все это, шедшее на моих
глазах: это часть нашей весьма серьезной истории. Это
требует, чтобы об нем написать. И напишу.
1922. 1928